Станислав Лем: "Сижу на месте, читаю Пушкина"

- Стал ли окружающий вас мир лучше, чем был в веке минувшем?

- Боюсь, что не стал. Во времена Советского Союза Польша была чем-то вроде его протектората. И это было плохо. Но сегодня она существует в обстановке полной анархии, как будто на дворе не ХХI, а ХVIII век. Огромное количество политических сил, ни одна из которых не знает, куда вести страну. Мы как будто находимся в поезде, который с огромным ускорением движется в неизвестном направлении. И каждый месяц приносит новые неприятные сюрпризы. В мире сегодня жить не легче, не мирнее, чем это было в то время, когда он был биполярным. Центр тяжести передвигается на Восток. Очень усилился Китай, а вот экономика Японии, наоборот, упала. И вообще, слишком много людей живет сегодня на Земле - 6 миллиардов 100 миллионов, из них почти полтора миллиарда - китайцы, которые, судя по публикациям в прессе, уже начали умерщвлять новорожденных девочек.

- Следите ли вы за тем, что происходит сегодня в России, стране, где вас по-прежнему любят и читают?

- То, что там происходит, я бы назвал релаксацией. Один строй упал, перегруженный гонкой вооружений, ему на смену пришел другой. Ведь это неправда, что мы (да и вы) сами выиграли свободу и независимость. Просто Горбачев хотел немного исправить строй, но перестарался, и все развалилось. И у нас, и у вас сейчас вроде бы демократия. Значит, все должно быть прозрачным, а доступ к информации - абсолютным. Но это не так. Например, в прежние времена граждане не знали, как расходуются финансы, и сегодня в этом смысле ничего не изменилось, хотя газеты и журналы публикуют списки миллионеров. Раньше 100-тысячный тираж книжки, пусть дешевой, изданной на плохой бумаге, был нормальным явлением. Если удавалось преодолеть политическую цензуру, дальше все шло нормально. Сегодня, когда все считают деньги, тиражи падают. В начале крушения советской империи меня у вас издали 200-тысячным тиражом, правда, до сих пор не до конца расплатились, но это не важно. Потом - 60-тысячным, потом все меньше и меньше. И такая ситуация не только с моими книгами, но и с культурой вообще.

- Но уж вас-то, наверное, давно не удивишь новым изданием?

- Меня перевели на 38 языков, последние по времени издания - японское и французское. Но всеми этими вещами уже давно занимается мой секретарь.

- А чем в таком случае занимаетесь вы в дни своего восьмидесятилетия?

- По стечению обстоятельств внезапно стал политическим обозревателем католического еженедельника. Хоть я и атеист. Конечно, я не пишу о Божьей матери, в основном - о современной политике Соединенных Штатов Америки. Во времена так называемого реального социализма было очень трудно добывать иностранные газеты. Сегодня я ими перегружен. Я не очень хорошо отношусь к США, особенно к их президенту Джорджу Бушу-младшему, которого считаю невеждой. Мой сын, закончивший Принстонский университет, не захотел остаться в этой стране, ему не нравится так называемый американский образ жизни. Затея Соединенных Штатов Америки с противоракетной обороной - просто научная фантастика. Один выстрел ракеты в ракету стоит 100 миллионов долларов, то есть первая фаза этой программы будет стоить около 50 миллиардов. Специалисты по баллистике говорят, что ничего из этого не выйдет. На месте президента Путина я бы сидел тихо и смотрел, как американцы выбрасывают огромные деньги в эту черную дыру.

- Ну, с американцами все более или менее ясно. А в Европе вас что же, все устраивает?

- В Европе все немного по-другому. Что касается собственно Польши, то здесь еще остались люди, которые называют себя интеллигенцией. Они себя не очень хорошо чувствуют в этой новой, свободной Польше, потому что то, чем они жили, - литература, культура - становится второстепенным. Есть свобода, но нет той прекрасной Польши, о которой они грезили. Хотя в Польшу удирает все больше людей из стран так называемого "третьего мира"... Мы потеряли огромное количество умных людей, особенно в период гитлеровской оккупации. Не только евреев, но и всех тех, кого можно было назвать польской элитой. Во время военного положения и потом, в годы распада советской империи, родилось поколение молодежи, которая не знает и не желает знать своего прошлого. Для нее оно как Ассирия. На заседаниях нашего парламента не услышишь слова "культура". Только деньги, деньги и еще раз деньги.

- Как вы относитесь к проблеме глобализации и к тем, кого называют антиглобалистами?

- Я не считаю себя специалистом по этой проблеме, хотя глобализация - вещь очень серьезная, и непонятно, к чему она приведет. Среди тех, кто протестует против глобальных процессов, очень разные люди. Есть там, естественно, и молодые люди, которые с удовольствием опрокидывают автомашины, бьют витрины и так далее. Но ни идеология, ни политические взгляды тут ни при чем.

- У вас в "Звездных дневниках" бездна юмора, интеллигентного, тонкого. Вам не кажется, что сейчас и жизнь, и литература несколько потяжелели, а юмор, если он и есть, уже сильно не тот?

- Отвечу косвенно. Раньше западных корреспондентов, побывавших в Москве, удивляло, что в метро читают Толстого, Некрасова. А недавно ко мне обратился русский "Плейбой", и я удивился: неужели может быть обнаженная русская женщина на фотографии? Увы, не все люди могут использовать свободу самым умным и хорошим образом. Но стоит об этом заговорить, как сразу можно услышать: ага, так вы снова хотите ввести цензуру? Есть такая телевизионная передача "Большой брат": людей закрывают в специальном помещении, там всюду телекамеры, ну, может быть, кроме туалета. Эту передачу смотрели несколько миллионов телезрителей, которые решали, кто им нравится, а кто нет. Тех, кто понравился меньше, из программы выбрасывали. Оставшийся последним получил полмиллиона злотых. Для участия во втором туре уже отобрано 120 тысяч кандидатов обоего пола... Так вот, я не смотрю телевидение уже пять или шесть лет, ни польское, ни международное, ни кабельное - никакое.

- В вашей повести "Возвращение со звезд", помнится, с людьми совершили нечто, лишившее их агрессии и права быть несчастными. Когда вы ее писали, вы были против такого порядка. А сегодня?

- Написать можно все, но ведь исполнить это невозможно.

- А хотелось бы?

- Нельзя принудить людей быть моральными. Вот в Польше, с одной стороны, все католики. С другой - есть огромное количество бродяг, нищих. Люди крадут, совершают преступления. У нас уже и мафии есть, почти как в США. А полиция ничего не может сделать, не имеет никакого авторитета. У церкви вроде бы авторитет есть, она призывает всех руководствоваться христианскими ценностями, но главная ценность сегодня - это деньги, в том числе и для церкви. Раньше на абсолютный авторитет в польском обществе претендовала ПОРП (Польская объединенная рабочая партия, аналог нашей КПСС. - Ю.Р.), сегодня претендует костел. Мы еще не дозрели до демократии. Делая скачок из социализма в капитализм, можно ведь голову сломать.

- Какая идея могла бы вас сейчас подвигнуть на творчество?

- Сейчас время не книг, а телевидения и Интернета. У меня, конечно, есть и компьютер, и модем с электронной почтой, но я не принадлежу к энтузиастам этой техники. На меня некоторые обижаются, говорят, что, мол, старик не хочет менять своих привычек. Хотя, конечно, то, что за пять минут я могу получить письмо от моего американского агента и сразу ему ответить, - это очень хорошо. Но сколько в этой самой Сети мусора! И никто с этим не может ничего поделать. По-моему, нужна определенная селекция. И не только в Интернете. Мой агент из США присылает мне много разных изданий, агент из Москвы - журналы "Природа", "Новый мир", "Знамя". Но ведь когда-то нужно еще есть, спать, а в сутках по-прежнему лишь 24 часа. Кроме того, ко мне еще часто обращаются и просят стать почетным членом чего-то. Я спрашиваю: а какие у меня будут обязанности? Да никаких, только дайте нам вашу фамилию. Через некоторое время получаю письмо: пожалуйста, приезжайте, открывайте, скажите. Но я не могу приехать ко всем, иначе мне пришлось бы разорваться на куски. Я никогда не принадлежал к тем, кто любит путешествовать. Мне это не интересно. В последний раз я летел, кажется, из Вены десять лет назад. И потом 80 лет - это, согласитесь, некоторый возраст. Сижу на месте, никуда не выезжаю. Читаю. Вон там - сборник Пушкина, изданный в свое время тиражом в четверть миллиона и купленный мною за 1 рубль 20 копеек. Многое знаю наизусть: "Я помню чудное мгновенье", "Я вас любил" и так далее. Помню и стихи других ваших поэтов, например Маяковского, но Пушкин - это совсем другое.

- А что-нибудь современное читаете?

- В последнее время читаю очень интересные американские книги о проблеме связей с внеземными цивилизациями. В свое время покойный Иосиф Шкловский и американец Карл Саган, который тоже уже умер, на конференции в Бюракане говорили о вероятности разумной жизни в нашей Галактике. Незадолго до смерти Шкловский был уверен, что мы - единственные разумные существа во Вселенной. Вот и у меня не остается никакой надежды, что кто-то к нам прилетит на тарелке. Это сказки для детей. Никто не посмотрит из космоса на то, как некрасиво мы живем.

- Пан Станислав, попробуйте предсказать ближайшее будущее, ну хотя бы года на два-три вперед.

- "Буря мглою небо кроет". Кругом - сплошная мгла, никто ничего не знает о будущем. Невозможно ничего знать даже на два-три года вперед. Когда объединились две Германии, был такой энтузиазм, а теперь люди бегут из Восточной Германии - им не нравится то, что у них сделали западные немцы. Пока еще государства имеют каждое свою валюту, а скоро будет одна - евро. Я немножко понимаю в астрофизике, но в экономике не понимаю ничего. Биржа и все с этим связанное - для меня как китайское письмо.

- Можно ли научить людей отличать продукцию информационных технологий от реальности?

- Это очень интересный вопрос. Вы знаете, в Америке есть люди, которые уверены, что никаких американцев на Луне не было, что все это миф. Мой сын рассказывал, что в Америке существует Общество плоской Земли, то есть люди, вполне серьезно думающие, что Земля не шар. Если люди очень хотят во что-то верить, разве им можно это запретить?

- Что вы думаете о клонировании человека?

- Почти все говорят, что это очень опасно. Но есть сумасшедший итальянский врач, который говорит, что будет этим заниматься, несмотря на все запреты. А насчет самой возможности... В конце ХIХ века многие специалисты говорили, что никогда машина тяжелее воздуха не поднимется в небо, что это абсолютно невозможно. Лет 30-40 назад никто не мог предвидеть ни клонирования, ни того, что будет расшифрован геном человека, ни возможности выбирать пол ребенка. Генетически измененные растения вызывают ощущение ужаса, особенно в Европе. Правда, пока ничего не случилось.

- Но ведь и времени прошло не так много для того, чтобы проявились так называемые отдаленные последствия.

- А если и случится, то мы об этом можем ничего не узнать. Я ведь перестал смотреть телевидение, потому что не мог выносить такого количества крови. У вас ведь тоже, наверное, показывают эти американские фильмы?

- Конечно, и я их тоже не смотрю. Мы с вами как страусы - спрятали голову в песок, и вроде бы опасности нет.

- Мы живем, как говорит китайская пословица, в очень интересное и опасное время.

- В числе главных опасностей - наркомания. Как вы считаете, можно ли с ней бороться и победить?

- 30 лет тому назад мне под контролем врача дали один миллиграмм псилоцибина, такого галлюциногена. Это было довольно интересно, но когда они хотели повторить эксперимент, я отказался и сказал, что мне достаточно моего собственного воображения. В своей жизни я больше никогда не соприкасался с проблемой наркотиков, но знаю, насколько это опасно для молодежи.

- Кстати, о молодежи. Есть ли у вас с ней контакт? Читает ли она ваши книги?

- Немножко читает. Но у нас существует огромная конкуренция с западной литературой. В российских журналах стихи еще в рифму пишут, а у нас уже почти нет. Из-за этой ужасной свободы каждый может издать все что хочет, были бы деньги. Издают и себя. А потом в конверт - и присылают мне. Но я же не могу все это прочесть!

- А не прочесть то, что вам прислали, воспитание не позволяет?

- Из десяти книг одна точно будет хорошая. А из тысячи я выбирать не в состоянии. В книжные магазины страшно заходить - 99 процентов переводной литературы. Есть, правда, хорошая научная литература, но она очень дорогая - 50-60 долларов. Издатель должен заработать деньги на астрологической, кулинарной литературе, на дамских романах и детективах. Тогда он сможет маленьким тиражом издать что-то хорошее.

- Известно, что вы не очень хорошо отнеслись к знаменитому "Солярису" Андрея Тарковского. Какой должна быть экранизация или инсценировка, чтобы заслужить ваше благорасположение?

- Даже не знаю. Только что я получил известие из Соединенных Штатов Америки о том, что они все-таки будут делать так называемый "Солярис" - римейк фильма Тарковского. Будет ставить какой-то известный режиссер, но фамилии я не помню.

- Вы родились и огромную часть вашей жизни прожили в ХХ веке с его страшными войнами, с его революциями. Что бы вы изменили, будь на то ваша воля?

- Я родился во Львове, прожил 16 лет своей жизни в довоенной Польше, потом, никуда из Львова не уезжая, в Советском Союзе, потом пришли немцы, и мы с родителями переехали в Краков. Здесь я познакомился с будущей женой, которая тоже оказалась в Кракове из-за войны. У нас родился сын, теперь есть внучка. И можно сказать: да, война была ужасна, она уничтожила миллионы людей, но если бы не она, не было бы нашего брака, сына, внучки. Таким образом, всякая вещь имеет свою положительную и отрицательную сторону. Жизнь человека зависит от огромной массы случайностей. Вот сейчас я случайно узнал, что тот краковский католический еженедельник, в котором я пишу свои фельетоны, купили какие-то швейцарцы и хотят перенести его издание в Варшаву. Я, конечно, там сотрудничать перестану. Поневоле вспомнишь о временах реального социализма. Хотя конечно же никакой ностальгии по тем временам я не чувствую.